');
НОВОСТИ РУБРИКИ АРХИВ РЕДАКЦИЯ РЕКЛАМА ПОДПИСКА КОНТАКТЫ ФОТОРЕПОРТАЖ

обзоры / Приключения отца Власия в Сызрани и за её пределами: Окончание (25-12-2011, 15:51)

Приключения отца Власия в Сызрани и за её пределами: Окончание


(Начало в № 542).

БЕЗ МОНАРШЕЙ МИЛОСТИ

Надо заметить, что симбирские губернаторы не раз докладывали о герое нашего повествования в вышестоящие инстанции. И эти сведения сыграли свою роль в судьбе «батюшки»: в различных ходатайствах иеромонаха Власия и дворянки Ю. Катанской было отказано.
Например, пятого сентября 1908 года канцелярия Министерства Императорского Двора, опираясь на отзыв действительного статского советника Д. Дубасова, уведомила симбирского губернатора, что ходатайство Ю. Катанской о присвоении устроенному ею приюту наименования «Императорского Алексеевского Приюта» признано не подлежащим удовлетворению.
Почти через три года, 20 мая 1911-го, министр Императорского Двора уведомил: что ввиду сообщенных сведений о личности иеромонаха Власия, последнему не следует объявлять Высочайшей благодарности, коей он удостоился было за принесенные им поздравления к дням рождения Его Величества и священного коронования Их Величеств. Затем, по возбужденному вопросу о приостановлении объявления Власию, последовавшей было через Совет Министров, высочайшей Его Императорского Величества благодарности за выраженные верноподданнические чувства по случаю радостного дня тезоименитства цесаревича, «господин председатель Совета Министров признал вполне правильным сделанное распоряжение о необъявлении названному иеромонаху высочайшей благодарности».
Видимо, М. Суров «достал» и церковные власти. Архиепископ Симбирский и Сызранский Иаков послал в Святейший Синод представление о перемещении иеромонаха Власия из Симбирской епархии. В своем послании он констатирует: «…иеромонах Власий, со времени назначения его руководителем и попечителем детского приюта в Сызрани, не исполняет в монастыре чреды священнослужений, не несет никакого послушания, самовольно отбывает ежедневно из монастыря утром и возвращается в него лишь вечером, принимает в монастыре посетителей и почитательниц, допускает несоответствующие монашеским правилам одеяния и поступки, благодаря деятельности своей по приюту допускает блазненные отношения к окружающим его в приюте женщинам, дозволяя им становиться перед ним на колени, склонять голову на его плечи, что не только приносит полное расстройство жизни в монастыре, но и служит открытым соблазном и для братии монастырской, и для граждан сызранских».

БУНТ НА «КОРАБЛЕ»

В итоге, в 1913 году Святейший Синод своим указом освободил о. Власия от обязанностей руководителя и попечителя детского приюта в Сызрани (причем документ одобрили Государыня Императрица Мария Федоровна и Государь Император). Ему вновь предписали переместиться в Савво–Вишерский монастырь Новгородской епархии. Даже билет на проезд к месту нового служения вручили.
Да не на того напали! Власий пошел на открытое неповиновение духовным властям и заявил об отказе перейти в Савво–Вишерский монастырь. Публично он так и сказал: «Никакая сила меня заставить не может, ибо совесть мне не позволяет бросить свое детище – приют, мною же созданный».
Зато «батюшка» все-таки покинул Сызранский Вознесенский монастырь и окончательно переселился в приют. Правда, не забыв при этом вывезти из обители все свое имущество. Иеромонаха попытался посетить несколько раз полицмейстер. Позже он в своем рапорте описал, что наставницы приюта не желали допустить его к о. Власию, а когда тот после настоятельных требований все же выходил к представителю власти, то сказывался больным.
На несколько месяцев приют стал местом паломничества приверженниц опального монаха. Они стекались сюда буквально со всей округи. В знак печали и траура даже отменили прогулки и игры приютских детей.
Результат оказался вполне предсказуемым: по указу Святейшего Синода священник женского монастыря о. Агринский получил предписание провести формальное следствие о непослушании о. Власия.
Ситуация вокруг иеромонаха вновь приковала к себе внимание всего города. Местная периодика пыталась разобраться в причинах столь необъяснимой любви слабого пола к отцу Власию, объясняя ее пороками общества и существующим в нем положением женщин. По Сызрани стали циркулировать слухи один нелепее другого. Например, якобы о бегстве Власия в женском платье (не правда ли, знакомый сюжет? – прим. авт.), заключались пари о том, останется безнаказанной выходка иеромонаха или нет.

НИ САНА, НИ ЗВАНИЯ

И вот, шестого марта 1913 года указом Святейшего Синода иеромонах Сызранского Вознесенского монастыря Власий был лишен священного сана и монашеского звания. По тогдашнему законодательству, он в продолжении семи лет не мог жить ни в столицах, ни в той местности и губернии, где служил в духовном звании.
Конечно, «фанатки» отца Власия очень надеялись на Высочайший манифест, который объявлял об амнистировании отдельных категорий осужденных. Да и не сидели они сложа руки, а пытались использовать все возможные способы для того, чтобы вернуть все на круги своя.
Например, та же Ю. Катанская отправилась в Петербург, чтобы использовать свои связи в решении данного вопроса. На защиту Сурова встал и отставной генерал-майор Ф. Афанасьев, имевший во властных коридорах свои рычаги влияния. По городу поползли слухи, что «вскоре «батюшка святой» Власий будет восстановлен во всех своих правах и козни врагов его, совокупно с духовной и светской властями, понесут посрамление».
Однако и власти предприняли определенные шаги. Так, пятого июня 1913 года симбирский губернатор в своем письме обер-прокурору Святейшего Синода еще раз описал образ жизни о. Власия и его репутацию среди сызранцев. При этом он заметил, что «все это было бы только смешно, если бы эта психопатическая вакханалия не происходила почти в стенах приюта, на глазах детей, что, несомненно, не может не иметь на них вредного влияния». В общем, губернатор попросил о принудительном удалении Власия как из приюта, так и из города.
Последняя надежда «власиянок» на Высочайший манифест не оправдалась: амнистия не распространялась на таких, как наш опальный монах.

ИСХОД

Осенью 1913 года Михаил Суров уехал из Сызрани в Казань. Следом за ним последовали и 14 самых преданных «власиянок» во главе с Ю. Катанской. Был перевезен и весь детский приют – 26 человек. Для его устройства была арендована квартира в доме Пантелеймонова по левой стороне Булака.
Общественность же продолжала следить за судьбой бывшего попечителя. Так, газета «Сызранский курьер» писала, что на новом месте Власий живет «очень скромненько» и «принял вид католического ксендза. Иногда его видят и в казацком костюме. Поклонницы, прибывшие в Казань вслед за ним, зовут его «барином».
Тот же «Сызранский курьер» перепечатал статью одной из казанских газет, повествующую о том, что обыватели-соседи отнеслись к организованному пансиону с подозрением, особенно с появлением в нем «элегантно одетого господина в парике цвета блондин». «Господин этот выдавался за воспитателя и учителя детей, но, между тем, был мало похож на человека, могущего внушить детям религиозные начала. «Воспитатель» жил на широкую ногу. Ежедневно выезжал на лихаче или на автомобиле. Имел при пансионе двух чистокровных тысячных рысаков, роскошные кареты, сани и коляски».
Вполне логично, что казанские власти заинтересовались новым «учреждением» и запросили у симбирского губернатора данные о причинах переезда приюта, а также о законности его функционирования. Когда же выяснились все обстоятельства дела, в пансионе был проведен обыск. Приют, конечно же, был закрыт. И 26 февраля его возвратили в … Сызрань! Вместе с ним вернулись и около двух десятков последовательниц Сурова. Лишь часть из них осталась рядом со своим «батюшкой» в Казани.

«И В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ
НА ДОЛГИЕ ГОДА»

29 января 1914 года постановлением аж самого министра внутренних дел Михаила Сурова выслали и из Казанской губернии. За порочное поведение, сроком на три года. В сопровождении «почетного эскорта» в лице двух городовых он выехал в Киевскую губернию. А затем, вместе с «власиянками», переехал в Чернигов, где снова устроил общежитие для своих последовательниц.
Надо заметить, что круг последних к этому времени существенно расширяется. Так, в рапорте пристава I стана Черниговского уезда написано, что в доме, выстроенном бывшим отцом Власием, проживали: сызранская дворянка 73 лет Ю. Катанская, дочь отставного генерал-майора 30 лет К. Афанасьева, ардатовская мещанка Е. Михайлова (на правах гувернантки), крестьянка Барышевской волости Алатырского уезда П. Царева, крестьянка Кузоватовской волости Симбирского уезда Д. Шепелева, сестра К. Афанасьевой А. Афанасьева 29 лет (на правах личного секретаря), мещанка города Кузнецка Е. Башкирова 29 лет (на правах казначея). Кроме того, в сей «кружок» входили и сызранцы - купеческая жена Е. Полякова, мещанка А. Смолина, мещанин А. Жаров. Последний числился управляющим имуществом и делами М. Сурова в Сызрани. Сам же Михаил именовал себя еще и Катанским. Престарелая дворянка взяла да и … усыновила его.

НЕ ДЕНЬГАМИ,
ТАК БОРЗЫМИ ЩЕНКАМИ

Понятно, что для существования «кружка» экс-батюшке требовались деньги. Часть их была предоставлена платежеспособными последовательницами, часть стала результатом религиозного «пастырского» наставничества, часть была добыта … элементарным мошенничеством!
Например, Сурова ничуть не смущал факт сбора средств в пользу приюта, хотя такового уже не было ни в Казани, ни в Чернигове. Ему достаточно было время от времени предъявлять жалователям пару несовершеннолетних - Дарью Логачёву 16 лет и Софью Щеглову 14 лет. Девушки были обнаружены властями во время обыска в Чернигове в упомянутом «общежитии».
Более того! Бывший иеромонах принимал участие в деятельности еще и Гатчинского попечительства детских приютов как пожизненный почетный член данного общества. Это давало ему основания собирать пожертвования в пользу сирот.
Суров умело использовал и патриотические чувства сограждан. В бытность еще сызранской своей карьеры, он участвовал в деятельности местного отдела Союза Русского Народа. Потом же он просто продолжал собирать деньги в пользу этой организации: книжки для этого были также найдены у него при обыске. В итоге такой «пастырской», «благотворительной» и «патриотической» деятельности Михаил Суров нажил состояние более чем в сто тысяч рублей. По тем временам – огромнейшие деньги!
Наверное, к 1914 году у «власиянок» уже не было иллюзий в отношении «святости» своего «предводителя». Но, даже если бы они и имели желание выйти из сего сомнительного предприятия, это было не так просто сделать. Между членами «кружка» существовало что-то вроде круговой поруки. Она была основана на взаимной денежной и имущественной заинтересованности.
Так, дочь генерала Афанасьева не имела своих средств, но, вместе с упомянутыми выше сызранскими мещанами Масловой и Жаровым, являлась наследницей по духовным завещаниям всего (!) состояния Калмыковой, Смолиной и Башкировой, отобранным при обыске в Брянске у Сурова.
Кроме того, по обнаруженным документам, усадьба с домами в Сызрани, где раньше помещался детский приют, значилась как высочайше принятый дар от Ю. Катанской. Видимо, не было своевременно оформлено отчуждение этого имущества в пользу Ведомства учреждений Императрицы Марии. Позже заведение было переведено по купчей в собственность Башкировой, Смолиной и Калмыковой якобы за тысячу рублей, хотя никаких денег, по показаниям Башкировой, получено не было. Для того же, чтобы означенное имущество не было присвоено покупателями, был составлен 12–летний арендный договор. Если перевести все эти выражения с юридического языка на современный, отец Власий просто-напросто «отжал» недвижимость аж у самой Императрицы.

«ГЕРМАНСКИЙ ШПИОН»

Великого комбинатора сызранского разлива подвела тяга к внешним эффектам. Пятого августа 1914 года он был арестован на станции Брянск вместе с Башкировой и Афанасьевой. Обратим внимание на детали: при задержании Михаил Суров был в парике, под которым скрывал свои «монашеские» косы, на животе носил «фальшивые вериги», при себе имел золотые мужские и женские часы, 4140 рублей, на 600 рублей билетов Государственного казначейства, денежные документы на сумму около ста тысяч рублей, купчие на имя Катанской. А вот документов, удостоверяющих личность, при Власии не оказалось.
Поэтому вовсе не удивительно, что ротмистр Орловского губернского жандармского управления в Брянском и Карачаевском уездах заподозрил Сурова в военном шпионаже. Подозрения усилились после того, как тамошние власти получили сведения о том, что еще всего год назад арестованный был всего лишь иеромонахом и за такое короткое время не мог приобрести имеющееся при нем состояние легальным путем. Во время расследования «дела о шпионаже» и были выявлены все махинации о. Власия.
На помощь Сурову, как всегда, пришла Ю. Катанская. Желая защитить приемного сына, она возбудила ходатайство в Сенат о признании за ним сословных прав ввиду его усыновления потомственной дворянкой. Хоть это и не избавляло его от наказания, но могло смягчить приговор.
Увы, арест бывшего иеромонаха Власия в Брянске стал последним упоминанием о нем в сызранской прессе. А жаль, ибо редакции лишились такой «перспективной» темы. И дальнейшая судьба Михаила Сурова жителям уездного города С. оказалась неизвестной. Можно только предположить, что начавшаяся вскоре Первая мировая война, революции и гражданская стали весьма благодатной почвой для раскрытия «талантов» отца Власия.

А. ИЛЮШИН.
У. КУЛЯНИНА.
Написал - admin1

Ключевые слова -
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.


• Партнёры
Городской портал Сызрани
ТРК Губерния
• Обзоры
Никита Шмелёв: Пусть никогда война не повторится…

 «Шлю супруге, сыночку  и дочке  низкий поклон и желаю здоровья. Пишу вам о себе. Я пока что жив, здоров…», - такие строки отправлял в своих письмах семье молодой старший сержант Николай Савинов в 1942 году.

О непростой жизни прадеда рассказал курсант Сызранского филиала ВУНЦ ВВС «ВВА» Никита Шмелёв. Парень решил пойти по стопам родных и тоже стать военным.

Валентина Сидорчук: Всё, что было не со мной, помню

Как их ждали… В них - все: рассказы о фронтовом быте, стихи, пожелтевшие фотографии, вырезки из боевых листков и газет, слова любви к своим близким и… горькие сообщения о гибели товарищей.

Для миллионов наших соотечественников весточки с фронта становились ответом на самый важный и сокровенный вопрос: «Жив ли?». События Великой Отечественной описаны в мемуарах и исторических трудах, зафиксированы во множестве документов. Но именно письма трогают наше сердце скорбью по погибшим, еще раз заставляют переживать и задумываться об итогах и уроках былой войны.

Как их слушали… Откровения воевавших, трудившихся в тылу, переживших плен и оккупацию. Почти всегда скупые. Да и что может рассказать простой человек, если все его силы и энергия уходили на то, чтобы выполнить поставленную задачу и остаться при этом в живых? И вспоминать тяжело, потому что за каждым эпизодом притаились боль и страдания. Но в них – наша личная память.

• Личный кабинет
• Календарь
«    Июнь 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
• Архив
Июнь 2020 (5)
Май 2020 (45)
Апрель 2020 (65)
Март 2020 (68)
Февраль 2020 (59)
Январь 2020 (53)
• Реклама
Архив номеров вся газета
21 (982) от 23.05.2020

Просмотров:180 подробнее